ВСЮДУ ЖИЗНЬ

С первого же дня я заметил эту загорелую парочку; один седой, возраст - лет пятьдесят, но явно за собой следит, во всяком случае, бывает в спортзале, живота нет. Очки в тонкой, золотой оправе, дорогие часы. Я мысленно назвал его «Профессор». Второй; гораздо моложе, по виду лет двадцать, от силы двадцать пять, худой, высокий, с коралловыми бусами и маленькими, серебряными серьгами в ушах, ну и ногти вроде крашенные, а может просто длинные. Естественно, у себя в голове, я назвал его «Студент».

Домик, в котором жила эта парочка, стоял немного в стороне от всех остальных домиков пансионата, зато у самого моря, поэтому парочку, Профессор и Студент, мы видели только в ресторане на завтраке, да и то не каждый день. В принципе, они себе ничего такого на людях и не позволяли, один только раз, вечером на берегу, я видел, как Студент приобнял Профессора за талию и что-то ему рассказывал, а Профессор улыбался и поправлял Студенту прическу. Одним словом, было в них что-то такое, что вначале невольно заставляло вглядеться, а потом поспешно отвернуться и тут-же постараться забыть об их существовании. Впрочем – это дело, конечно, не наше, они взрослые люди и в общем-то, никому жить не мешали.

И вот, очередной, красивый завтрак на открытой веранде, наш с женой столик был в пяти метрах от столика «парочки». Я уплетал омлет с козьим сыром и краем глаза заметил, как Профессор положил свою ладонь на ладонь Студента и чуть подался к нему всем телом. Студент опустил взгляд в пустую тарелку и свободной рукой нервно теребил край белой скатерти.

Слова к нам не долетали, но там главными были не слова, а напряженные паузы.

Я еще встретился глазами с женой и тихо сказал: - Всюду жизнь…

В ответ жена одними глазами пожала плечами.

Студент высвободил руку из-под ладони Профессора, встал из-за стола и не оглядываясь, ушел.

Профессор секунд десять смотрел на морские волны и вдруг, беззвучно зарыдал, мелко вздрагивая всем телом, так плачут маленькие дети, когда на них свалилось большое, детское горе, но громко плакать нельзя, не разрешают родители.

Горе Профессора было так велико, что он даже забыл, что нужно скрывать свои слезы от незнакомых людей.

Я совсем не хотел лезть в чужие сердечные дела, а особенно в такие, но все же решил хоть как-то отвлечь Профессора, чтобы остановить его тихую истерику.

Подошел, слегка склонился над ним и задал самый идиотский вопрос:

- Могу я вам чем-нибудь помочь?

Профессор глянул на меня мельком, медленно вдохнул морского воздуха и сказал:

- Ну, ну почему я!? За что!? Он один у меня, других уже не будет. Один. Как мы с женой его хотели, чего только не делали. И вот. Я давно подозревал, но гнал от себя эту мысль, утешал себя, что молодежь сейчас такая, что и не поймешь, выглядят как хотят. У него ведь сотни подруг и сотни друзей. Годами я собирался с духом, надеялся и вот сейчас решился на прямой вопрос… Получил прямой ответ: - «Папа, извини, но да, я гей».
Как жить дальше!? Как!? А мы с женой так мечтали о его будущем, о внуках, в конце концов. Хорошо, что хоть Дедушка с Бабушкой не дожили. Ох, простите, мне нужно на воздух. Профессор поднялся из-за стола и чуть шатаясь, ушел.

И я не стал ему говорить, что мы находимся под бескрайним небом и что с моря дует свежий ветер…

2026 год.